En savoir plus sur le livre
Сочинения Юза Алешковского долгое время, вплоть до середины 90 - х, издавались небольшими тиражами только за рубежом. И это драматично и смешно, как и сама его проза, - ведь она (так же, как произведения Зощенко и Вен. Ерофеева) предназначена скорее для `внутреннего употребления`. Там, где русской человек будет хохотать или чуть не плакать, американец или европеец лишь снова отметит свою неспособность понять `этот загадочный народ`. Герои Алешковского - работяги, мудрецы и стихийные философы, постоянно находятся в состоянии локальной войны с абсурдом `совковой` жизни и всегда выходят из нее победителями. Их причудливые истории, сдобренные раблезианской иронией автора, - части единого монолога - исповеди; это язык улицы и зоны, коммунальных кухонь и совканцелярий, язык и голос, по словам Бродского, `русского сознания, криминализированного национальным опытом.., издевающегося над самим собой и, значит, не до конца уничтоженного`.
Achat du livre
Карусель, Кенгуру и Руру. Karusel', Kenguru i Ruru, Yuz Aleshkovsky
- Langue
- Année de publication
- 1999
- product-detail.submit-box.info.binding
- (rigide)
Modes de paiement
Il manque plus que ton avis ici.
- Titre
- Карусель, Кенгуру и Руру. Karusel', Kenguru i Ruru
- Langue
- Russe
- Auteurs
- Yuz Aleshkovsky
- Éditeur
- Vagrius
- Publié
- 1999
- Format
- rigide
- Pages
- 508
- ISBN10
- 5264000913
- ISBN13
- 9785264000911
- Séries
- Mots clés
- Fiction, Littérature mondiale
- Évaluation
- 3,75 sur 5
- Description
- Сочинения Юза Алешковского долгое время, вплоть до середины 90 - х, издавались небольшими тиражами только за рубежом. И это драматично и смешно, как и сама его проза, - ведь она (так же, как произведения Зощенко и Вен. Ерофеева) предназначена скорее для `внутреннего употребления`. Там, где русской человек будет хохотать или чуть не плакать, американец или европеец лишь снова отметит свою неспособность понять `этот загадочный народ`. Герои Алешковского - работяги, мудрецы и стихийные философы, постоянно находятся в состоянии локальной войны с абсурдом `совковой` жизни и всегда выходят из нее победителями. Их причудливые истории, сдобренные раблезианской иронией автора, - части единого монолога - исповеди; это язык улицы и зоны, коммунальных кухонь и совканцелярий, язык и голос, по словам Бродского, `русского сознания, криминализированного национальным опытом.., издевающегося над самим собой и, значит, не до конца уничтоженного`.